Размещу на сайте ваши публикации, изданные ранее на бумажных носителях. Присылайте сканы.

Фамилия года


»Собакин



Помощь сайту (?)Вы можете отблагодарить автора за полезную информацию, которую нашли на сайте. Добровольные пожертвования необходимы в первую очередь для поддержки работы сайта (оплата доменного имени, хостинга), для дальнейшего развития сайта.

а) с яндекс-кошелька


б) с банковской карты











Ономастический архив

Русская антропонимия XVII–XVIII вв.
(на материале переписных книг городов России)

Поделиться ссылкой:


С. И. Зинин
Сергей Зинин
Об авторе: Сергей Иванович Зинин (1935–2013). Один из крупных специалистов по русской ономастике. Выпускник филологического факультета Ташкентского университета. В 1970 году защитил кандидатскую диссертацию по русскому языкознанию, получил звание доцента. Читал лекции по русскому и общему языкознанию, возглавлял кафедру истории и диалектологии русского языка, межфакультетскую кафедру русского языка. Дважды выезжал за рубеж, преподавал русский язык в Айншамском университете (Египет) и Университете Тенрико (Япония). С 1986 по 1990 годы занимал должность заведующего отделом русского языка Института языка и литературы Академии наук Узбекистана.

Издал несколько учебных пособий по русскому языку для вузов и школ республики, опубликовал более ста научных статей по общему и русскому языкознанию, ономастике и библиографии.

На этой странице представлена одна из самых известных работ С. И. Зинина – автореферат его кандидатской диссертации. Его научным руководителем была кандидат филологических наук, впоследствии – доктор филологических наук, профессор А. В. Суперанская (Москва).


Цифра красного цвета в квадратных скобках маркирует начало страницы в печатной версии статьи. Выходные данные смотрите после текста статьи.


[стр. 3] Антропонимика, раздел ономастической науки, посвященный всестороннему изучению различных типов именований людей, выделилась в самостоятельную дисциплину относительно недавно. Сейчас научные споры ведутся не вокруг нужности пли ненужности антропонимических исследований, а но существу самих исследований. Те успехи, которые были достигнуты в изучении антропонимии и которыми пользуются лингвисты и литераторы, историки и этнографы, географы и археологи, бесспорно доказывают необходимость изучения личных имен, прозвищ, отчеств и фамилий.

Хотя первые серьезные работы по русским антропонимам появились более ста лет тому назад, по верному замечанию С. Роспонда, «после прекрасного старта славянской антропонимики для каждого из славянских языков все же не оказалось систематических работ описательного характера»1. В этом отношении русская антропонимика не исключение. Только в послевоенные годы заметно активизировалось изучение русской антропоннмии в различных аспектах2.

[стр. 4] Русская антропонимия длительное время интересовала в основном историков и этнографов3.

Недостаточное внимание, уделявшееся собственным именам в русской академической лексикографии, начиная с XVIII в., привело к тому, что лексикографирование личных имен в основном велось нелингвистами и долгое время антропонимы оставались вне поля зрения лингвистов. Сейчас русская антропонимика переживает сложный период перехода от описания частных закономерностей к обобщающим монографическим исследованиям, от популярных очерков к научному обоснованию тех процессов, которые характерны для данного разряда лексики.

Настоящая диссертация представляет собой опыт комплексного исследования русской антропонимии XVII–XVIII вв4. Описываемый период занимает важное место не только в истории становления и развития русских личных имен, прозвищ, отчеств и фамилий, но и в истории русского литературного языка, русской нации. Работа состоит из введения, 4-х глав и заключения.

Во введении рассматриваются основные традиции в изучении русских антропонимов, описываются материалы и источники исследования и разъясняются некоторые антропонимические термины. В частности автор считает, что нужно отказаться от практики переноса современных антропонимических терминов на антропонимию прошлого.

Материалом для настоящей работы послужили многочисленные переписные и ревизские списки, хранящиеся в рукописных фондах ЦГАДА СССР. Для определения территориального распространения личных имен и основных антропонимических формантов применялся лингво-географический метод. Были фронтально обследованы антропонимы XVI1–XVIII вв. городов Москвы, Устюга Великого, Углича, Росто[стр. 5]ва, Рязани, Белева, Твери, Вятки, Иркутска, Торопца, Тулы и др. Для сравнения распределения антропонимов по сословиям привлекались списки дворян Москвы, Пскова, Твери и крестьян Ростовского и Вологодского уездов. Использовались также данные словарей М. Морошкина, Н. Тупикова, многочисленных родословных словарей и списки выпускников духовных академий; учитывались диалектные данные и социальные факторы. Для иллюстрации приведены сведения из различных исторических документов и русской литературы XVIII века.

В первой главе – «Формулы развернутых антропонимов XVII–XVIII вв.», показана эволюция полных именований лиц.

В сословно-классовом делении русского общества дореволюционной поры формула полного именования лица была важным элементом социальной характеристики. В связи с этим вплоть до Великой Октябрьской социалистической революции наблюдается относительная пестрота в способах именования лиц, относящихся к различным сословиям. Способы именования людей, принятые в XVII в., складывались постепенно и зависели от многих исторических и социально-экономических причин.

В связи с развитием общественно-политической и экономической жизни, упрочения русского централизованного государства, называть человека только одним именем становится недостаточным. Еще до XVII в., по наблюдениям А. Н. Мирославской и В. К. Чичагова, развернутые именования лиц основывались на определениях, указывающих на родственные связи с главой семьи, рода. Именование по имени главы семьи (отца пли мужа) было основным и для XVII–XVIII вв. Однако, в построении формул полных именований лиц не было единства. Существовали различные способы использования одних и тех же данных, что определялось и стилем или жанром общения, и территориальными, и диалектными особенностями, и социальными причинами. Таким образом, с одной стороны, нормы юридического законодательства русского государства требовали единообразия и полноты записи развернутых именований лица, а с другой – классово-социальные отношения в русском государстве препятствовали такому единообразию.

Основную роль в построении формулы именования лица играет материальное и социальное положение именуемого. В XVII–XVIII вв. формула именования лица могла включать в себя не только собственно антропонимические элементы [стр. 6] именования (имя, отчество, фамилия), но и дополнительные указания на занимаемую должность, звание, занятие и т. д.:

ср.: стольник князь Константин княж Иванов сын Белосельский (Москва, 1710 г.); ордынской сотни Ивановская жена Федорова сына Червякова вдова Марья Никонова дочь (Москва, 1710 г.)...

Формула полного именования находилась в прямой зависимости от общественного положения носителя имени. Только одним именем длительное время именуются служители церкви, но при их именах часто выступают в качестве добавочных определений указания на церковь. Крестьяне до середины XVIII в. обычно назывались одним именем. Исключение делалось лишь для главы семьи, который мог именоваться и по имени отца, и даже с фамильным прозванием: «Во дворе Леонтей Кирилов – 33 года, у него дети Данило – 6, Афанасей – 1 год» (ЦГАДА, ф. 35, оп. 3).

Однако следует указать, что в качестве добавочных определений при них в официальных источниках употребляли названия сел, имен и фамилий землевладельцев. Мещане, ремесленники в XVII в. могли именоваться личным именем, но с дополнительным указанием на профессию или место, откуда прибыл именуемый: «лавка Лукьяна горшечника», «десятник Микифор» (Москва. Переписные книги 1665–1668 гг.).

Таким образом при массовых переписях населения, проводившихся в XVII в., именоваться одним именем было практически невозможно. Именно этот период в истории русской антропонимии характеризуется поиском приемлемых формул именования в русском обществе.

В XVIII веке несколько стабилизируются модели построения именований лиц различных социальных групп. У мужчин незнатного происхождения обычно используется двусловная структура. При этом второй компонент мог быть в форме притяжательного прилагательного от личного имени отца (Иван Леонтьев) или от прозвищного имени отца (Иван Сосин). Часто двусловные формулы сопровождались указанием на профессию (кузнец Михаил Сытин), или на место жительства (костромитин Иван Васильев). Каких-либо законодательных ограничений в употреблении той или иной двусловной формулы не было.

В XVII и особенно в XVIII веке в результате выделения класса фамильных прозваний в официальных документах стала активно употребляться трехчленная формула имено[стр. 7]вания. Это было более удобно, так как при этом указывалось не только имя отца (главы рода), но и родовая, фамильная связь, что в сумме давало более полное юридическое описание характеризуемого лица даже без привлечения дополнительных данных. Трехчленная формула именования быстро вытеснила двучленную. Если, например, в Москве в начале XVIII в. двуименные модели у мужчин составляли 43% всех полных именований, то к концу века они сократились до 15%. В свою очередь трехчленная формула к концу XVIII в. составила почти две трети всех именований у мужчин. Социальное различие в трехчленной формуле выражалось при помощи полной или неполной формы отчества. Следует оговорить, что указанная картина характерна была только для городов, в то время как для сельских жителей и в XIX веке часто сохранилась двучленная формула именования.

Наибольшую пестроту в XVII–XVIII вв. имели полные именования женщин.

В отличие от мужчин, у женщин в этот период при именовании должно было быть указание на отношение и к мужу, и к своему отцу. До середины XVIII в. наиболее распространенной была формула, состоящая из прилагательного от имени мужа, слова «жена», притяжательного прилагательного на -ов, ин от личного имени свекра (отца мужа), родового или фамильного прозвания мужа, имени самой женщины и имени ее отца со словом «дочь» (Павловская жена Гаврилова сына Менезиуса вдова Марья Вилимова дочь; 1710 г., Москва).

В юридических документах XVII–XVIII вв. встречаются следующие наиболее распространенные формулы полного именования женщин:5

а) Яковлевская жена Сергеева вдова Авдотья Иванова дочь;

б) Тимофеевская жена Алмазникова вдова Матрена;

в) Прасковья Иванова дочь Григорьевская жена Иванова сына Черкаского;

г) Семена Терентьева сына Баранова вдова Мавра Семенова;

д) Ивана Михайлова жена вдова Пелагея Иванова дочь;

е) Дарья Силуянова дочь;

ж) княгиня Анна Петровна Шереметьева;

з) Ирина Иванова дочь Мышецкая;

[стр. 8] и) Александра Петрова дочь Алексеевича Коркодинова и др.

Не вcе формулы женских развернутых именований использовались в равной степени. В конце XVII – начале XVIII вв. около 80% составляли именования, которые состояли из относительного прилагательного от имени мужа, слова «жена», стоящее после него, что особенно подчеркивало зависимость женщины, и других антропонимических компонентов (типы а, б, в). В середине XVIII в. завоевывает популярность формула шла «Семена Григорьева сына Возницкая жена Марфа Иванова дочь» (тип г) и только к концу XVIII в. женские именования стали образовываться по модели мужских, (тип е, ж, з, «вдова Марья Михайлова дочь Сапожникова»). Продуктивность этого типа резко увеличивается в XIX в. и сохраняется вплоть до Великой Октябрьской социалистической революции.

Во второй главе – «Личные имена XVII–XVIII вв.», рассматриваются личные имена в том виде, в каком они попали в официальные записи переписных книг и других документов. Личные, имена в XVII в. отличаются и количественно, и качественно от личных имен XVIII в. Именно в этот период происходит смещение функции выделения лица в обществе с личного имени на фамильное прозвание. Если до XVII в. личное имя было часто единственным знаком для выделения личности в обществе, то в XVIII в. оно вынуждено было не только разделить указанную функцию с фамильным прозванием, но и фактически уступить ему. Личное имя и XVIII в. стало выделять лицо внутри одного рода, семьи. Это повлекло за собой определенные сдвиги в системе личных именований.

В XVII в. заканчивается процесс вытеснения из официального обращения «некалендарных» имен. В работе пересматривается точка зрения В. К. Чичагова, который все некалендарные имена этого периода считал прозвищами. Материалы переписных книг, записи в различных документах XVII в. показывают, что нехристианские имена употреблялись наряду с каноническими в функции личных имен.

Разумеется, эти некалендарные имена резко отличались от прозвищных имен XV–XVI вв. Все русские мирские имена, хотя бы немного тяготеющие к прозвищам в современном нам понимании этого термина (типа Волк, Дуб), вынуждены были исчезнуть из официального обращения.

[стр. 9] Однако те личные имена, которые не противоречили системе христианских имен, продолжали употребляться. Среди них выделяются кальки с византийских имей как Тихомир, Богдан, Боголеп (им соответствуют христианские имена Климент, Феодот, Феопрений), удачные переводы типа Вера, Надежда, Любовь. Долгая жизнь таких мирских имен как Бажен, Ждан, Первой, Пятой и др. объясняется тем, что в святцах были имена такого же типа (ср. Протоген – греч. «перворожденный»), Сикст (лат. «шестой»).

Сила традиции в употреблении указанных некалендарных имен была так велика, что даже в конце XVII века писцы вынуждены были при христианском имени указывать и второе, мирское имя. Например, в гор. Ростове в 1646 г. мирские имена не выделялись и приводились как равные христианским, а в 1678 г. они все отнесены в разряд прозвищ. Ср.:

в 1646 г.: во дворе Любимко Июдин сын Мальгин, извощик, а у нево дети Ивашко, да Тимошка...

в 1678 г. во дворе Тишка, прозвище Любишка, Июдин сын Мальгин, а у него внучата Андрюшка Иванов, Сенка Тимофеев...

В XVIII в. нехристианские имена встречаются очень редко, обычно в тех семьях, где были сильны традиции допетровских времен.

Русские имена после XVI в. изучены недостаточно хорошо. Вместо разнообразных и многочисленных прозвищных русских имен церковь предложила устойчивый список христианских имен. Русифицируясь эти личные имена претерпели значительные фонетические, морфологические и семантические изменения.

Хотя список личных имен в святцах был обязателен для всех, в процессе освоения он подвергся классовым, социальным, территориальным и временным дифференциациям. В определенную эпоху на определенной территории, каждый класс, каждое сословие устанавливают для себя свою систему личных имен. Так появились имена царские, дворянские, купеческие, крестьянские, монашеские, соотношение которых в разные периоды менялось.

В работе показано различие в употреблении личных имен у горожан, дворян и крестьян. Анализ личных имен дворянства показывает, что в правящем классе очень часто на популярность имен влияли имена царской фамилии. Горожане выбор личного имени определяли календарем и [стр. 10] стремлением назвать ребенка по имени отца и матери, также влиянием моды.

Выделены в особый разряд монашеские имена (типа Евтихиан, Мелетий, Мельхисидек), которые сохраняли чуждые для русского языка фонетические м морфологические особенности византийских имен и обслуживали специальную группу людей, противопоставлявшую себя остальному обществу. Многочисленные же служители церкви (попы, дьячки и др.) имели такие же имена, как и прихожане (двор Петровского попа Ивана Леонтьева; двор вдовой попадьи Марьи; 1646, Переяславль-Залесский).

Большие изменения происходят в XVII–XVIII вв. в составе и количестве личных имен, употреблявшихся в городах России.

В XVII веке личные имена характеризуются следующими признаками:

а) установился относительно постоянный состав личных имен для большинства городов России. В основном это имена из религиозных святцев. Так как в быту еще употреблялись русские прозвищные имена, то наблюдается тенденция сближения христианского личного имени с нарицательными словами и неканоническими именами. Стремление понять неясные для многих значения личных имен заставило искать в них хотя бы небольшого сходства со знакомыми русскими. Иногда в результате такого сближения бывает трудно установить исходную форму личного имени. Так, например, имя Пятунька, встречающееся в XVII в., могло быть образовано и от христианского имени Петр, Петрушка, но могло восходить и к русскому мирскому имени Пятой. (Ср., Харька, Харя – от Харитон и от апеллятивного имени);

б) личные имена XVII века отличаются большим количеством вариантных форм одного и того же имени. Варьированию личных имен способствовало классовое противопоставление (полная фоpмa имени для правящего сословия и деминутивная – для низших классов), а также отсутствие строгих норм литературного языка;

в) за счет варьирования форм личных имен удавалось создать большое количество употребляемых форм личных имен, что в период отсутствия обязательных фамильных прозваний избавляло горожан от частого повторения одного и того же имени и предотвращало появление тезок;

г) несмотря на относительно большое количество активно [стр. 11] употреблявшихся личных имен, уже в XVII веке наблюдается тенденция к отбору небольшой группы популярных имен. На первом месте стояло имя Иван и его вариант Ивашка. В XVII веке популярными были такие имена, как Алексей (Алешка), Василий (Васька), Григорий (Гришка), Никита (Микитка), Андрей (Ондрюшка), Петр (Петрушка), Степан (Стенька), Федор (Федька). Некоторые личные имена и их варианты были популярными только в отдельных городах (см. имя Гавриил (Гаврилка) в г. Рязани, Дмитрий (Дмитрейко) – в Москве и др.). Причины такой популярности объясняются наличием каких-то местных факторов.

В XVIII в. личные имена претерпевают важные качественные и количественные изменения. Самое главное новшество XVIII в. – это противопоставление официальной формы личного имени неофициальной, его не было»в XVII веке. Этот процесс сопровождался значительным сокращением активно употребляемых личных имен. Например, в г. Вятке по переписи 1747 г. 12 личных имен (Андрей, Алексей, Василий, Григорий, Иван, Мнхайло, Никита, Петр, Семен, Федор, Филип, Яков), составляющих всего 0,8% от общего числа имен, употреблявшихся в городе, встретились у 46,8% лиц мужского пола. В г. Ростове. в 1749 г. 13 имен (к перечисленным прибавился Дмитрий ), или 20,6% имели 78,1% мужчин.

Таким образом, личные имена XVIII века характеризуются следующими признаками:

а) установился строгий состав личных имен, обязательный для всех городов и районов России. Личные «имена, употреблявшиеся населением, уже не воспринимались как чужие слова. В большинстве случаев личные имена стали употребляться без учета их этимологического значения, а только как общеизвестные антропонимические знаки для выделения лица в обществе;

б) светские личные имена отделились от монашеских. Тогда же намечается принципиальное противопоставление официальной полной формы личных имен (Иван, Петр) неофициальным, бытовым именам, образованным от полной или усеченной основы с суффиксами субъективной оценки (Ивашка, Ванька, Петрушка);

в) в XVIII в. наблюдается интенсификация употребления некоторых малочисленных по своему составу имен при полном или почти полном забвении остальной части именника, рекомендованного святцами. Эта особенность перерастает затем [стр. 12] в традицию и сохраняется до наших дней. В последующих поколениях происходит только смена «любимых» имен, выбор которых часто зависит от многочисленных экстралингвистических причин;

г) изменилась и основная функция личных имен. Они стали служить знаками различия в пределах одного рода, семьи, что привело к резкому сокращению количества личных имен. Вследствие этого появляются многочисленные тезки даже в одной семье или в одном роде. В таких случаях приходилось прибегать к вторым, чаще всего прозвищным именам, или дополнительным словам «меньшой», «большой» и др.:

«Написанный в прежнюю перепись Иван Храмов 62 л., у него дети Иван 38 лет, Михаила 31 г., Иван же 28 л., Иван же 26 л., Андрей 17 л., Прокопей 14 л., Афанасей 8 л., Алексей 4 л., у Ивана среднего дети Иван же 5 л., Никифор 3 л., у Ивана малого сын Гаврило 2 л.», 1763 (Иркутск, с. 33).

д) личные имена северных городов разнообразнее, чем в южных городах России XVIII в. Личные имена крестьян также отличаются большим разнообразием по сравнению с именами горожан, особенно во второй половине XVIII века;

е) женские личные имена отличаются от мужских прежде всего в количественном отношении (их и в святцах было в пять раз меньше).

В XVIII в. наблюдаются большие сдвиги в системе словообразования личных имен по сравнению с XVII в. Исчезновение русских языческих имен с их богатейшей словообразовательной системой суффиксов, появление фамилий с особым арсеналом словообразовательных морфем, а также более строгая формализация христианских имен – все это оказало значительное влияние на перестройку и переоценку составляющих ее единиц.

Следует заметить, что словообразование и формообразование личных имен определялось только строем русского языка, так как христианские имена пришли на Русь без единого производного.

В официальных документах XVII в употребляются деминутивные формы личных имен, что было вызвано стремлением выразить определенные социальные отношения, вызванные подчеркиванием ничтожности или зависимости называемого лица (старостишка Алешка Васильев сын). Однако массовое использование деминутивных форм для именования всех представителей класса или сословия привело к нейтрализации оттенка уничижительности. Эти признаки проявляются [стр. 13] только в противопоставлении именам господствующего класса, где все именовались полной формой, а в пределах своего класса, где все именуются в деминутивной форме, экспрессия суффиксов снижается.

В XVIII в результате противопоставления официальных имен (в полной форме) именам неофициальным (в деминутивной форме) развивается эмоционально-экспрессивная дифференциация личных имен с суффиксами субъективной оценки. В этом плане в работе подробно рассматривается история суффиксов -К- (Агафонко, Ивашка), -УШК- (Петрушка), -УНК- (Карпунька), -УТК- (Павлутка), -ИК- (Павлик), -ИЩЕ- (Никифорище), -ИЦА- (Марьица). Конечные и , широко распространенные в XVII в. в именах типа Захарка, Дмитрейко, определялись фонетическими и грамматическими особенностями языка того времени.

В XVIII в. фактически завершился процесс грамматической формализации личных имен. Мужские имена, оканчивающиеся на твердый согласный (Иван, Петр) заняли абсолютное большинство – 60%. За ними идут имена на -Й- (Андрей) – около 28%. И только небольшая группа имен сохраняет конечное – О, А (Давило, Никита). Более строго стали морфологически оформляться и женские имена (Елизавет > Елизавета).

В работе раскрываются некоторые причины варьирования личных имен.

Варьирование личных имен в XVIII в. в значительной степени совпадает с варьированием личных имен нашего времени. По-иному варьирование протекает в антропонимии XVII в. Во-первых, в XVII в. не было противопоставления личных имен в их официальной и неофициальной форме и все личные имена, которые были занесены в переписные списки городов в XVII в., рассматриваются на уровне официальных имен. Во-вторых, в этот период были большие возможности для варьирования личных имен, так как еще не было строгих норм фиксации одного и того же имени, а запись имени в святцах, отражая церковно-славянскую традицию, резко отличалась от бытовой повседневной формы именования. В-третьих, классово-социальное расслоение русского общества XVII в. оказывало влияние на морфологическую структуру личных имен. Сама форма имени позволяла определить социальную принадлежность носителя имени к определенному классу. В-четвертых, в XVII в. языковые возможности были иными, чем в настоящее время. Русский язык характеризовался диалектной пестротой. Книжный язык существенно отличался от бытово[стр. 14]го. Личное имя в это время функционирует в различных территориальных и социальных подсистемах. Все это способствовало появлению многих фонетико-орфографических вариантов одного и того же имени.

Распространенным явлением в XVII в. было наличие двух имен (христианского и прозвищного). У значительной части горожан употреблялись также тайные, хоризматические имена для защиты от злых духов (князь Софроний Алексеевич Долгорукий имел домашнее имя Юрий и т. д.).

В антропонимии XVII века наблюдается особенно много фонетико-орфографических вариантов имен. Они встречаются в одном и том же документе при именовании одного и того же лица:

«Во дворе Артюшка Борисов сын Мякулин, у Ортюшки дети Ивашка, Алешка», 1678 (Переяславль-Залесский, 14).

Варианты личных имен возникают в результате противопоставления аканья и оканья (в г. Устюге – Ондрейко, Олешка, а в г. Рязани – Андрейко, Алешка), в результате смягчения согласного усеченной основы (Васка и Васька, Митка а и Митька), замены Н на М (Никита и Микита), морфологической адаптации финалей (Василий, Василей, Сергий, Сергей). При этом устанавливается следующая закономерность: чем больше соответствовал фонетический облик канонического личного имени нормам разговорного языка, тем меньше наблюдалось у него вариантов (Бориска, Бориско; Петрушка, Петрунька). Если же исходное каноническое имя выделялось по своему фонетическому оформлению, приближаясь к церковно-славянской норме, то оно порождало значительное количество фонетико-морфологических вариантов (ИерофейЕрофей, Ерофейка, Ерофейко, Ерофийко, Ерошка, Ярофей, Ярофейко и др.).

Наиболее заметным в антропонимии XVII века было варьирование, наблюдавшееся в результате присоединения деминутивных суффиксов к полной или усеченной основе личного имени. Здесь можно отметить продуктивные образования: а) присоединение суффикса к полной основе личного имени (Карпик, Наумко), б) присоединение суффикса к усеченной основе (Васька, Ларька), в) усеченная основа имени (Aгап от Агапий, Антон от Антоний) и др. Приведен большой список вариантов яичных имен, которые встретились в обследованных источниках.

[стр. 15] Третья глава – «Русские фамильные прозвания XVII–XVIII вв.».

Появление в России фамильных прозваний, совершенно нового типа именования лиц – факт вполне закономерный.

Новые социально-экономические отношения, складывающиеся в Московском государстве, требовали наиболее удобного и экономного именования лица. Этому удовлетворяла фамилия в сочетании с отчеством и личным именем.

Образование русских фамилии нельзя рассматривать как простой и кратковременный процесс.

Вывод В. К. Чичагова о том, что русские фамилии фактически оформились в XVII в. нуждается в уточнении. На самом деле в XVII в. в результате процесса поиска наиболее удобных способов именования складываются лишь определенные типы моделей фамильных прозваний, известные уже в XIV–XVI вв. как модели родовых прозваний князей и бояр. В XVII–XVIII вв. эти модели фамильных прозваний распространяются на все сословия и классы России. Таким образом образование фамилий связало с классовым расслоением общества.

Дворянство, государственные чиновники и зажиточные мещане, владевшие недвижимым имуществом или состоявшие на государственной службе, стали писаться с фамильными прозваниями в XVII веке. В XVIII веке фамильные прозвания стали встречаться у крестьян, но только у тех, кто стоял во главе крестьянской общины. У остальных крестьян и лакеев фамильные прозвания стали регистрироваться только в XIX веке. В XVII–XVIII вв. основная масса крестьян и бедных горожан была бесфамильной. Они обычно именовались личным именем с указанием на имя отца. Эти формы прозвищ по отцу и послужили основной базой для образования фамилий у крестьян.

Совершенно по иному пути шло образование фамилий у многочисленного духовенства. Священники до XVIII века не имели фамилий. Проникновение церковного контроля в светскую жизнь требовало наличие фамилий у служителей русской церкви. Образование фамилий у духовенства в XVIII веке носило случайный характер, хотя при этом использовались уже известные морфологические модели русских фамилий.

Переходный период в образовании русских фамилий в XVII–XVIII вв. характеризуется неустойчивостью морфологического образования фамильных прозваний. В некоторых случаях фамильные прозвания могли быть употреблены без [стр. 16] согласования с формой личного имени. Так, в г. Иркутске в «Переписной книге 1698 г.» фамильные прозвания одного и того же лица встречались в различных вариантах: Иван Волга и Иван Волгин, Дмитрий Калашник и Дмитрий Калашников и т. п. Основным критерием соотнесенности второго имени с фамильными прозваниями могла быть только морфологическая структура именования. Это подтверждает вывод В. К. Чичагова о том, что «изменение прозваний в фамилии состояло не только в том, что они переходили из поколения в поколение в качестве постоянных частей именования, но и в том, что они получили иную форму: формы родительного падежа прилагательных заменялись формой, согласуемой с именем. Это была уже по своему значению не форма притяжательного прилагательного, а форма существительного»6.

Это важное замечание должно быть учтено при характеристике фамильных прозваний XVII–XVIII вв. Прежде чем появились субстантивированные формы современных фамилий, они должны были пройти сложный путь морфологического отбора и типизации, сопровождающейся закреплением определенных морфем, падежных форм для обозначения принадлежности лица к определенному роду или семье.

Образование русских фамильных прозваний нужно рассматривать в тесной связи с теми изменениями, которые были характерны для выражения категории принадлежности, притяжательности в русском языке в XVII–XVIII вв. Именно е этот период наблюдается активный процесс размежевания антропонимических фамильных суффиксов от соответствующих им суффиксов притяжательных прилагательных. Речь идет не о генезисе фамильных суффиксов, которые бесспорно восходят к суффиксам притяжательных прилагательных, а о функционировании одних и тех же суффиксов в различных пластах лексики. В частности, в этот период уже можно говорить об омонимичности фамильных суффиксов и суффиксов притяжательных прилагательных.

Образование фамильных прозваний и отбор соответствующих словообразовательных морфем привели к снижению активности образования форм притяжательных прилагательных в нарицательной лексике, где категория принадлежности с начала XVIII в. выражается главным образом с помощью родительного падежа существительного.

Оформление фамильных прозваний с помощью суффиксов [стр. 17] -ов (ев),-ин, -ской (цкой),-ово (ого), -ых (их) расценивается как вторичный процесс, постепенно охватывающий различные группы прозвищ. В рассматриваемый период в обследуемых городах неоформленными этими суффиксами остается небольшая группа прозвищных фамилий с первичными эпонимическими суффиксами -ик, -ник, -к- и др. Перечисленные суффиксы сохраняются в современных украинских и белорусских прозвищных фамилиях.

В XVIII в. в результате окончательного отрыва субстантивированных фамильных прозваний от притяжательных прилагательных процесс сокращения словообразовательных единиц в русской фамильной антропонимии продолжался. Таким образом, именно в XVII–XVIII вв. происходит морфологическое формирование моделей русских фамилий. Лица, получившие фамилии в XIX в., пользовались уже готовыми формулами. Распределение фамилий с перечисленными суффиксами в русских городах XVII–XVIII вв. оказалось неравномерным, что объясняется различными социально-экономическими и языковыми закономерностями, характерными для той или иной территории России. Например, в г. Белеве (Орловско-Курский диалект) в XVII в. выделялось 8 суффиксов фамильных прозваний, а в XVIII веке – только 2– ов(ев) и -ин, а в г. Устюге Великом в XVII в. – 12, а в XVIII – 5 суффиксов.

В диссертации подробно описывается история каждого фамильного суффикса, указывается их вариантное употребление и особенности образования фамильных моделей и делается попытка вскрыть причины описанных преобразований.

Суффикс -ов (Теплов, Горохов) занимает доминирующее положение в системе словообразования русских фамильных прозваний. Активность суффикса -ов определялась территориально. В центральной части России на его долю падает более 50% всех фамильных образований (Москва – 58,4%, Ростов – 60%, Белев – 55%, Углич – 63,3%). Активность суффикса -ов несколько снижается на севере (Устюг – 49,6%) и и акающих говорах (г. Рязань – 45,7%). Заметно также уменьшение активности суффикса -ов на стыке с белорусским и украинским языками (Псков – 43,2%, Торопец – 46,6%).

Суффикс -ев в русских фамилиях выступает как вариант суффикса -ов после мягких согласных основы. Суффикс -ев наиболее активен в г. Белеве – 30%, Пскове – 22%, что также определяется, на наш взгляд, противопоставлением русских фамильных образований фамилиям белорусским и украинским. Активность суффикса -ев ниже на северных террито[стр. 18]риях России, а также в акающих говорах (от 9% до 16%). Заметно, что в XVII а. суффикс -ев был более активен, чем в XVIII в., вероятно, в силу большего количества мягких согласных, особенно за счет мягкости шипящих.

Таким образом, суффикс -ов (ев) в XVIII веке образовывал почти две трети русских фамильных прозваний, что наглядно характеризовало специфику русской фамильной антропонимии.

Суффикс -ин (Оладьин, Аминин), занимающий 2-ое место после суффикса -ов (ев) в образовании русских фамильных прозваний, активен почти на всей территории России XVII–XVIII вв. Наибольшая активность в акающих говорах и в городах на границе с Белоруссией (Рязань – 33,6%, Торопец – 32%). Сохраняет активность в северо-восточной полосе России (Углич – 25%, Ростов – 27%). Активность суффикса -ии при образовавнии фамилий несколько снижается в Москве – 15,4%, а также в Курско-Орловских говорах (Белев – 15%).

Суффикс -ово (ого/аго) был достаточно активен в XVII веке (Рязаиь – 3,7%, Ростов – 1,8%).

В XVIII в., когда установились основные фамильные модели, формы на -ово (ево) были вытеснены фамильным образованием на -ов(ев). Сохранились лишь немногие фамилии – на -ово (ево) – Дурново, Хитрово и др.

Фамильные прозвания на их (ых) также обязаны своим появлением форме родительного падежа, но только множественного числа. Встречаются они только на Севере, а также в городах Урала и Сибири, куда были занесены с севера. В Устюге Великом в XVIII веке число этих фамилий доходило до 9,8%, тогда как в XVII в. их было в этом же городе 5,1%. Выделяются две группы фамильных прозваний на их (ых): начальные модели, восходящие к субстантивированной форме род. мн. от прозвищ на -ой (Косой > Косых; Долгой > Долгих) и вторичные модели, образованные в результате присоединения суффикса -их (ых) к другим фамильным основам (Иванов > Ивановых, Савин > Савиных, Подольской > Подольских и др.).

При рассмотрении фамильных прозваний с суффиксами -ский и -ской прослеживается история их возникновения. Фамилии с суффиксом -ский в XVIII веке только и меньшинстве своем были подражанием польско-украинской фамильной модели. Большинство же фамилий на -ский восходят к исконно русскому суффиксу -ской, который сохранял некоторый оттенок топонимичности: Луговской, Вологодской и др. Фа[стр. 19]мильные прозвания с суффиксом -ской встречались не только у дворян, но и у мещан и даже крестьян. Чаще такие фамилии встречаются в Москве – 7,6%, Пскове – 9,2%, Твери – 10,6%, Устюге – 6% . и др., сокращаясь в городах к северо-востоку от Москвы (Углич – 1,5%, Ростов – 3,0%) и в акающих говорах (Рязань – 4,2%).

Основной способ образования русских фамилий – суффиксальный. В связи с этим неверно рассматривать фамилии типа Кривоногов, Востросаблев и др. как образованные путем словосложения7. Словосложение имело место в именованиях указанного тина на стадии прозвищ, которые позже стали производящими основами для современных русских фамилий.

Русские фамильные прозвания XVII–XVIII вв. с учетом их генетических и структурно-семантических признаков по происхождению распадаются на следующие группы: а) образованные от прозвищных имен; б) восходящие к христианским личным именам, в) оттопонимические и этнические8.

Фамильные прозвания, образованные от личных имен, в XVII–XVIII вв. были немногочисленными по сравнению с общим количеством фамильных прозваний. Обычно они образовывались только от светских, бытовых вариантов календарных имен, при этом, как правило, только от основной полной формы имени (Алексеев, Андреев). Таким образом, фамилии типа Ванюшечкии, Ванечкин, Иванчиков, Ивашечкин и др. образовались не раньше XIX в. в период массового «офамиливания» русских крестьян. В XVII–XVIII вв. почти не встречаются фамильные прозвания, образованные от женских личных имен.

Самую многочисленную и наиболее интересную группу фамильных прозваний составляют образования от прозвищных имен. В основу таких фамилий легли прозвища, характеризующие самые разнообразные свойства и качества лица, внешние черты человека, его занятие и профессию и т. д.

В четвертой главе – «Функции русских отчеств XVII–XVIII вв.» – показано различие использования отчеств как в устной речи, так и в официальных бумагах.

Совпадая по морфологической структуре с фамильными прозваниями того времени, отчеству были важным источником [стр. 20] для образования фамилий. Описаны основные морфемы, образующие отчества в XVII–XVIII вв. и показана зависимость их употребления от социального положения носителя и от характера общения.

В заключении подводятся краткие итоги исследования русской антропонимики XVII–XVIII вв.:

1. Русская антропонимия имеет интересную историю. Она развивалась в тесной связи с развитием русского народа, русской нации, русского языка.

Эволюция русской антропонимии, часто спокойная, иногда сопровождается резкими изменениями всей антропонимической системы. Одним из таких «скачков» был период XVII–XVIII вв., когда постепенное накопление элементов нового качества привело к серьезным изменениям.

2. XVII–XVIII вв. в истории антропонимии характеризуются постоянным поиском нужных элементов и моделей для более удобного и практичного именования лица, а также для выделения, индивидуализации его. В этот период наблюдается постепенная утрата в формуле именования лица описательной фразы (типа Бутырского полку солдат Семен Трофимов сын Крючков; торговец Иван Волычженин) и переход к стандартизации именований путем включения вместо многих факультативных – нескольких обязательных антропонимических элементов (имя, отчество, фамилия).

3. В указанный период происходит окончательное вытеснение из официального употребления русских и прозвищных имен. Христианские же имена, изменяясь количественно и качественно, утрачивают свою функцию быть единственным знаком, выделяющим личность, и разделяют эту функцию совместно с фамилией и отчеством.

4 В XVIII в намечается и затем закрепляется в практике общения противопоставление официального и неофициального употребления личных имен. Официальные имена оформляются морфологически более строго и становятся обязательными для всех. Неофициальные имена отличаются многообразием и развивают эмоционально-экспрессивные формы.

5. В исследуемый период происходит переход от прозвищных имен к фамильным прозваниям. В результате отбора специальных морфологических средств (вырабатываются модели фамилий. «Офамнливание» русского народа проходило в различное время в зависимости от классовых, территориальных и др. условий.

[стр. 21] 6. Отчества XVII–XVIII вв. не были обязательным элементом номинация, а их роль в одних случаях приближалась к функции современных отчеств, а в других – к фамильным прозваниям.

7. Таким образом, рассматриваемый период был очень важным в формировании русской антропонимики. Многие из современных форм и традиций именования зародились в XVII–XVIII вв.


[стр. 22] Содержание диссертации отражено в следующих опубликованных работах:

1. Антропонимика (Библиографический указатель литературы на русском языке). Ташкент, 1968, 82 стр.

2. Имя собственное и контекст. В сб. Материалы научной конференции аспирантов ТашГУ. Гуманитарные науки, 1966, стр. 80–82.

3. Имена собственные и русская лексикография. В кн. Материалы научной конференции ТашГУ. Филологические науки, 1967, стр. 109–115.

4. Русские «некалендарные» личные имена в Таможенных книгах Московского государства XVII века. В кн. Вопросы истории (русского языка. Научные труды ТашГУ, 1967, вып. 317, стр. 92–105.

5. О личных отменах в произведениях Д. И. Фонвизина. В кн. Вопросы истории (русского языка. Научные труды ТашГУ, 1967, вып. 317, стр. 106–124.

6. (рец.) Н. А. Петровский. Словарь русских личных имен. – «Научные доклады высшей школы. Филологические науки», 1968, № 2, стр. 119–121.

7. О «Словаре личных имен русской художественной литературы XVIII в.». – В кн. Научные труды аспирантов ТашГУ, Гуманитарные науки, 1968 г., вып. 319, стр. 40–42.

8. Очерк истории изучения русской антропонимии. В кн. Антропонимика, Ташкент, 1968 г., стр. 2–16.

9. Русская антропонимия в «Записках охотника» И. С. Тургенева. – «Русский язык в школе», 1968 г. № 5, стр. 21–25.

10. Нужны разные имена. – «Русская речь», 1969 г. № 2, стр. 88–91.

11. Структура русских антропонимов XVIII века (на материалах актовых книг г. Москвы). В кн. Ономастика. М., АН СССР, 1969 г., стр. 79–83.


Сноски

1С. Роспонд. Структура и классификация древневосточнославянских антропонимов (имена). – «Вопросы языкознания», 1965, № 3. стр. 3. Вернуться к тексту

2Теоретические вопросы антропонимики нашли отражение в работах А. А. Реформатского, А. В. Суперанской, В. А. Ннконова и др. Историческому и современному состоянию антропоннмии посвящены работы А. М. Селищева, В. К. Чичагова, А. Н. Мирославской, В. И. Тагуновой, Л. М. Щетинина, А. А. Горбуновой, Н. М. Маяеча, Н. Д. Русинова и др. Интересны работы но словообразованию имен и фамилий (О. К. Жданов, О. Д. Митрофанова, С. В. Фролова и др.), грамматике и акцентологии (В. А. Ицковнч, Л. П. Калакуцкая, Е. Ф. Теплов, В. Э. Сталтмане и др.). Успешно разрешаются вопросы поэтических возможностей личных имен (М. С. Альтман, Л. П. Волкова, М. В. Карпенко, Л. И. Колоколова, Т. Н. Кондратьева, Т. П. Крестинская, Э. Б. Магазаник, В. Н. Михайлов, З. В. Николаева, И. М. Подгаецкая, М. И. Привалова, Р. У. Таич, М. И. Черемисина и мн. др.).

Возрос интерес к изучению русской антропоннмии у зарубежных исследователей: Б. О. Унбегаун, Р. Якобсон, М. Бенсон (США). П. Хюбнер (ФРГ), Б. А. Беклунд (Швеция), В. Васченко (Румыния), Г. М. Милейковская (Польша) н др. Подробнее см. С. И. Зинин. Антропонимика. Библиографический указатель, Ташкент, 1968. Вернуться к тексту

3«Личные имена имеют важность и значение не только как материал языка, – писал в прошлом веке составитель первого русского словаря личных имен историк и этнограф М. Морошкин, – но и как памятник воззрений, понятий и представлений народных, в них нередко отражается характер, и дух народа лучше всех других исторических памятников». Этот тезис нашел определенное разрешение в работах В. К. Тредиаковского. М. В. Ломоносова, Е. Болховитинова, Н. М. Тупикова, А. И. Соболевского и др. Историки В. Н. Татищев, Н. М. Карамзин, Е. П. Карпович, С. М. Соловьев и др., также часто привлекали в своих трудах сведения по русской антропонимии для характеристики традиций и обычаев русского народа. Вернуться к тексту

4Соискатель с большой благодарностью вспоминает профессора С. А. Копорского, под руководством которого была начата данная работа. Вернуться к тексту

5Статистические соотношения перечисленных типов развернутых именований лиц в XVIII в. см. С. И. Зинин. Структура русских антропонимов XVIII века. В кн. Ономастика, М., АН СССР, 1969, стр. 79–83. Вернуться к тексту

6В. К. Чичагов. Из истории русских имен, отчеств и фамилий. М., 1959, стр. 166. Вернуться к тексту

7А. В. Суперанская. Структура собственных имен, М., Наука, 1969, стр. 23. Вернуться к тексту

8См. Выступление Н. М. Шанского «Типология и происхождение фамилий на -ов и -ин в русском языке» на II Поволжской конференции по ономастике (Горький, 1969) Вернуться к тексту.


Выходные данные: Русская антропонимия XVII–XVIII вв. (на материале переписных книг городов России). – Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата филологических наук. – Ташкент, 1969. 23 с.